Борис Акимов. О хозяйке Ботаники

Баба-Йога

Я лежу на спине. Ноги торчат вверх, руками поддерживаю задницу. Кажется, эта поза называется «Свечка». Ко мне подходит Марина Алби, она поправляет «Свечку» - мои ноги немного скривились, трогает за ступни. Я стесняюсь. У меня с детства потеют ноги и руки. «Сам виноват, - думаю. – Никто тебя не тащил на эту йогу».

С другой стороны, еще вчера эта идея казалась мне просто отличной. Я приехал в Петербург, чтобы встретиться с Мариной Алби, американкой с русским паспортом, уже 16 лет проживающей в России. Все, что я знал - у нее тут свое вегетарианское кафе «Ботаника», она преподает в университете межкультурную коммуникацию, строит с мужем в Египте отели и преподает йогу. В университете занятия закончились, в Египет она в ближайшее время не собиралась, значит оставалась «Ботаника» и йога. Хотя я немного соврал. Я выкопал еще три странноватых факта. Во-первых, без Алби не было бы альбома Гребенщикова «Radio Silence», вышедшего в Америке в 1991 году. Во-вторых, именно благодаря Алби примерно в то же время состоялся телемост между СССР и США. Главные герои того телемоста – советский Хрюша и американская лягушка Кермет. В-третьих, в 90-е Алби была президентом «Белка интернешнл» - одной из самых успешных телекоммуникационных компаний России. Через два дня я буду знать гораздо больше - десятки абсолютно кинематографических историй, многие из которых кардинально меняли жизнь Марины Алби. И я буду знать главное. При всех невероятных, судьбоносных трансформациях Алби, на самом деле, всегда двигалась только к одной цели – к гармонии с окружающим миром, к тому, что без всяких преувеличений может быть названо состоянием внутренней свободы.

Мы встречаемся в «Ботанике». Зеленые диваны, зеленые стены, зеленоватый Пушкин, зелень в горшках. Вторник, два часа дня, в Питере явно хватает вегетарианцев. Мы берем хумус, окрошку на кефире, щавелевый суп, «Фалафей» (нечто «похожее на шаверму, в лаваш завернутое, но без мяса»), виджибургер «Счастливая корова» - котлета из морковки и чай. «Все говорили, что русские сюда не пойдут. Мяса нет, курить нельзя. Но все оказалось не так. Прошло всего полгода и мы уже вышли на ноль. Все рестораторы говорят, что это очень хорошо». Алби показывает мне раздел в меню «Суперсоки»: «Выбор обезьян» или «Обезьяны на выборах». – она громко, задорно и заразительно хохочет. – Я только что добавила в меню. Такой маленький политический комментарий к ситуации в стране», - снова громкий смех. Вообще, ближайшие два дня я буду смеяться раз в 10 больше обычного – и это при том, что до нашей встречи с Алби я себя и так считал профессиональным смехачем.

Впервые Марина попала в Советский Союз благодаря, как она говорит, 15 идиотам. Это было в 1985 году. «Я студентка – училась в аспирантуре в Колумбийском университете в Нью-Йорке, денег у меня не было. Я пошла в турагенство и мне сказали – собери пятнадцать человек и поедешь в Союз бесплатно. Но кто же захочет поехать в СССР в декабре? Мороз, медведи, коммунисты. Страшно. Но я повесила у нас объявление. И нашла 15 идиотов. И так я делала два раза - первый раз мы жили в гостинице «Молодежная». Там было ужасно. В столовой нам давали мясо. Они думали, что, если мы иностранцы, то нам надо мясо давать. Но мясо страшное было настолько, что я от одного его вида дурела. Поэтому мне оставалось есть черный хлеб с горчицей. А еще болгарский перец! Такие большие банки! И грейпфруты. Русские не знали, что делать с грейпфрутами, которые им Кастро поставлял и ими были забиты все магазины. Но один раз я все-таки от голода упала в обморок на Красной площади. Это еще до того, как я поняла, что грейпфрут и черный хлеб можно есть».

В этот момент в кафе входят две девочки-подростка. Марина здоровается, они тоже. И такое происходит каждые пятнадцать минут. Все новые посетители и почти все здороваются. «Ботаника» - это такое знаковое место. Тут собираются не для того, чтобы поесть – тут создается новая русская или новая питерская вегетарианская идентичность. И Алби – как верховный жрец – приветствует новых и старых последователей.

«Тогда же, в 1985 году, мой нью-йоркский приятель, кстати бывший менеджер Джимми Хендрикса, Кенни возился со всякой аппаратурой – хотел найти сигнал со спутника, передающий Playboy. Он поставил в Манхаттане тарелку и поймал какой-то странный сигнал. Долго не мог его расшифровать. Думал, что это военное или вообще инопланетное. Через некоторое время он его декодировал и понял, что это советский спутник, который транслировал советское телевидение. То есть в 1985 году в Нью-Йорке я впервые увидела советское ТВ. Кстати, этот Кенни в меня тогда же влюбился. И говорит, давай поженимся. А я ему: «Нет, давай лучше дружить, будем партнерами».

После этого происходит еще один очень странный, необыкновенный, фактически кинематографический – как все у Алби – случай. Она берет Кенни к себе партнером и отвозит в Москву, где они отправляются в Гостелерадио СССР и требуют им выдать лицензию на трансляцию советского телевидения на территории США. Да-да, Алби снова смеется: «Как два идиота завалились туда и говорим – хотим ваше телевидение! А то нас в Америке пиратами называют, говорят, что мы у вас все украли». Горбачев только что стал генеральным секретарем ЦК КПСС и начал он с телевидения, да так начал, что Гостелерадио – раз! - и выдало американской студентке и бывшему приятелю Джимми Хендрикса лицензию. «Через три месяца мы получили по обычной почте напечатанные на машинке официальные документы. И вот что произошло дальше. Когда мы только поймали сигнал, в семь утра на экране появлялась мрачная женщина в сером трико и сурово требовала поднимать ноги и опускать руки. Но как только мы получили лицензию все изменилось – шесть красавец в разноцветных нарядах энергично плясали и улыбались». Так выходит, что это Алби ответственна за горбачевскую аэробику. «После этого я ушла из университета и стала работать с Кенни. Мы устанавливали оборудование для приема советского ТВ в разных учебных заведениях США: в университете Вирджинии, Огайо и так далее. Я еще придумала, как использовать это в учебе. Разделила все программы по группам. «А ну ка, девушки», «Служу Советскому Союзу» и прочее. Одним студентам мы рекомендовали «Сельский час», другим «Спокойно ночи, малыши!». Все университеты, где были хоть какие-то русское программы хотели нас». Тогда Алби поставила перед собой цель – сделать мир безопаснее. Сейчас это кажется забавно, но Марина в самом деле собиралась примирить Америку и СССР. «Ведь это была главная проблема планеты. Я считала, что просто обязана помочь человечеству».

Дальше следует история, из которой окончательно становится понятно, что у Алби и вправду все, как в кино. Был такой эпизод в «Форресте Гампе», когда герой фильма вложил деньги «в какую-то маленькую фруктовую компанию», а через несколько лет оказалось, что эта «фруктовая компания» - Apple. Вот здесь тоже, что-то похожее: Марина и Кенни решили, что надо расширять аудиторию советского телевидения и заключили контракт с маленьким и мало кому тогда нужным каналом – Discovery. «В то время одна из больших сетей – то ли CBS, то ли NBC показывали сериал «Америка, Америка». О том, как Советский Союз захватывает США. Причем, тогда Перестройка уже началась, Рейган и Горбачев должны были встретиться и объявить о разоружении. Мы все были очень этим сериалом недовольны и решили, что надо показывать советское ТВ».

В общем, с Discovery был заключен контракт и по всем штатам началась рекламная кампания. «Live from the inside», «Посмотрите, что настоящие русские думают». Кампания строилась на противопоставлении сериалу – вот, мол, чем вас пичкают (коммунистические солдаты-изверги), а мы вам покажем всю правду (прекрасные семичасовые девушки в трико). Тут, естественно, всплывает еще одна и вполне себе традиционно киношная для Алби подробность. Трансляция советского ТВ должна было начаться в воскресенье, а в пятницу в Discovery приходит факс из правительства США, в котором власти предупреждают канал, что «возможно их действия будут расценены как незаконные». Оказывается, что Алби и Discovery нарушают какую-то там очередную поправку к очередному закону о безопасности США, согласно которому запрещается использовать вражеское оборудование – в данном случае тот самый советский спутник. «В Discovery переполох, их юристы кричат, что при таких обстоятельствах канал не может ничего сделать. А Кенни кричит на них: «Без паники! Я знаю, как поступить! Надо взять этот спутник в аренду на неделю!» Так. Если бы героем этой истории был бы кто-то другой, то, наверное, у нее были бы разные варианты развития. Но, как вы и догадываетесь, с Мариной должно было случится именно это – СССР отдал компании Алби свой спутник в аренду на неделю. А стоимость контракта составила один доллар США.

Если продолжать эту историю согласно правилам кинематографа, то тут должно быть то, что называется flashforward – перенос действия на несколько лет вперед (антоним более известного flashback). Начало 90-х. Москва. Большая телекоммуникационная компания. Два топ-менеджера, американец и русский, орут друг на друга, матерятся. Через несколько секунд становится понятно, что русский требует от американца передать ему акции компании. Американец артачиться, завязывается драка и русский выхватывает пистолет. Далее становится ясно, что пистолет так и не стреляет - все живы, но инвесторы, недовольные подобными методами управления компанией принимают решение сменить руководство. Следующий кадр – в Шереметьево-2 приземляется самолет и (да-да это она!) в первым классом в Москву прибывает новый президент компании Марина Алби. Тут я не сдерживаюсь. «А вы не боялись, что вам здесь тоже пистолет к виску поставят?» - «Они все знали что я ничего не боюсь! Я наполовину Сицилийка». Общий смех. Flashback.

Здесь, пожалуй, хорошо было бы вставить несколько черно-белых зарисовок из детства главного героя. Марина Алби родилась в Риме. Мать – сицилийка, отец – американец. После переезда в Штаты и мать и отец начинают преподавать в университетах. Отец-хиппи занимается психологией и принимает в Гарварде ЛСД вместе с Тимоти Лири. ФБР предлагает старшему Алби работать на американское правительство в программе по использованию ЛСД в качестве психического оружия. Тот отказывается и переезжает со всей семьей на ферму. Дома у Алби собирается левацкая американская интеллигенция, осуждающая войну во Вьетнаме. Родители запрещают детям смотреть телевизор и питаться фаст-фудом. Дети сами делают себе игрушки. В качестве поощрения за хорошее поведение Марина с братьями и сестрой периодически получает право брать по пять книг из библиотеки. «Мама, пожалуйста, можно десять! Пожалуйста!» - «Нет. Только пять! А будете ныть и этого лишу!» Когда у детей появляются карманные деньги, они покупают себе гамбургеры, конфеты, жвачки. Родители знают, но не возражали: «Это ваши деньги, делайте, что хотите. Но мы ни цента на эту гадость не потратим». Мать много готовит. При этом в ход частенько идет скотина, живущая тут же на ферме. Со скотобойни то и дело приходят пакеты с наклейками «Бобби», «Мэри», «Майкл». Это имена телят, поросят и прочей живности. Имена друзей Марины. Тогда она и стала вегетарианкой.

Вж-и-и-и-и-и-к! (вспышка). «Ботаника». Наши дни. «Первый наш большой телекоммуникационный проект в середине 90-х мы сделали для General Motors в Тольятти. Им была нужна связь. Тогда с этим была огромная проблема. А мы придумали использовать морскую аппаратуру. Сидим, размышляем. Россия – это как море, как океан. Тут нам и пришла в голову идея использовать электронику, которую устанавливают на русские корабли. Мы пошли и получили 15 лицензий, задействовали морские спутники и дали GM гудок. Те были безмерно счастливы. И хотя минута стоила десять долларов – им было наплевать. А потом «Шеврон» нам позвонил, Procter & Gamble и так далее. Все понеслось и завертелось. И хотя я историк по образованию, я стала профессиональным связистом. Я общалась со всеми министрами связи и при этом никогда не давала взяток. Только танцевала с налоговыми инспекторами. На Новый год приглашала их всех и устраивала вечеринку – мы пили, ели и танцевали!»

В 1996 году Алби уходит из «Белка интернешнл», компании годовой оборот которой по разным оценкам составлял несколько десятков миллионов долларов. Марина утверждает, что ушла, потому что ей не хотелось окончательно превратиться в корпоративного зомби. «У меня был собственный водитель, секретарша, первый класс в самолете, ужины, обеды, приемы и ежедневник, в котором вся неделя была забита делами и встречами. И в какой-то момент я поняла, что превращаюсь в корпоративного раба, встречаюсь с людьми, с которыми встречаться мне бы не хотелось. А на тех, кто мне нравится – времени совсем не остается». Она уходит и переезжает в Питер. «Мой муж, он русский - Алексей Хаас, жил в Питере. И все вещи мои тоже были в Питере. В 1992 году мы здесь купили квартиру. Так что Питер был моими домом – а Москва – так, временное пристанище на время работы». Я задаю дурацкий вопрос. «А сейчас вы за кем замужем? Не за Хаасаом?» Почему-то мне кажется, что у Алби, как у человека с такой насыщенной событиями жизнью, не может быть одного мужчины так долго. «Почему? За Хаасом. Я решила, что не надо менять шило на мыло. Мне всегда Гребенщиков говорит, что, мол, если бы знал, то не стал бы разводиться – а у него уже четвертая. Проблемы со всеми есть – поэтому я и говорю про шило и мыло!» Тут еще раз проявляется та самая - важнейшая характерная черта Алби: при всех гигантских переменах, она на самом деле всегда двигалась в одном направлении – направлении внутренней свободы и гармонии. И стабильная семейная жизнь – это часть как раз этой основной истории Алби.

Через несколько минут в «Ботанике» появляется сам Хаас. Они целуются. Алби: «Иди, посиди». Она показывает за соседний столик. Там уже давно обосновались одни из многочисленных друзей семейства Хаасов-Алби. В начале 90-х Леша Хаас был одним из самых важных питерских деятелей рейв-движения. И с этим, опять и снова, связана масса любопытных и устрашающих историй. Вот, например, одна из них: «в самом начале 90-х это было. Мне сообщают, что к нам едет ОМОН. А я сижу дома с маленькой дочкой. Вроде как они уже были в клубе «Туннель», где играл Леша. И у него наркотики нашли. Хотя он тогда ничего не потреблял. Чуть позже выясняется, что он вовсе пропал. В милиции мне говорят, что я его не увижу в ближайшие шесть лет, и он уже сидит в тюрьме. И хотя я понимаю, что это не так, у меня начинается истерика. Потом мы его нашли. Причем это было не в отделении милиции, а в каком-то тайном месте, где они свои скрытые дела обделывают. Леша простоял там всю ночь вот так, - Алби поднимает и разводит руки в разные стороны. – Привязанный и избитый. Его молотили дубинками по почкам всю ночь». А вот и еще один не менее устрашающий эпизод из истории питерского рейва: «В «Туннеле» играл какой-то немецкий диджей.

Прямо во время танцев в клуб ворвался ОМОН, многих избили, украли деньги из кассы. А диджею прикладом калашникова выбили несколько зубов. На следующий день я пошла и купила видеокамеру, тогда это было очень дорого. Мы сняли этого немца, рассказывающего о произошедшем, и отдали кассету в немецкое консульство. Лешу вызвал начальник ОМОНа, извинился и отдал деньги. Так что вы понимаете, что после таких историй «Ботаника» для меня детские игры! – Марина снова очень заразительно смеется. Как-то она это делает очень искренне, открыто, по какому бы поводу она не смеялась – хочется тут же присоединиться. – Я сегодня была в городской администрации, собираюсь летнюю площадку сделать. Для этого нужно десять разных справок. Всякие МЧС, пожарники, ГАКИ-ШМАКИ. Там в администрации одна симпатичная девушка говорит: «Ну когда же Медведев сделает нашу жизнь проще?» Вот я тоже этим вопросом задаюсь, трудно быть предпринимателем в этой стране... Я даже думаю Медведеву письмо об этом написать. Я люблю письма писать».

По законам жанра «кино про везунчиков, не замечающих собственное везение» – Форест Гамп был единственным, кто показал голую жопу президенту Никсону - тут следует еще одна история успеха миссис Алби. История о том, как однажды Марина Алби полностью изменила русскую или тогда еще советскую музыку. В конце 80-х, еще в Америке, она познакомилась с Джоанной Стингрей, а через нее с главными русскими рок-музыкантами. Сама Алби говорит, что больше всего ей понравился Цой и группа «Кино». И тут же возникла идея вывести Цоя в Штаты и записать там пластинку. Не получилось. А все из-за того, что на Цоя похожие планы были у самой Стингрей. Не долго думая, Алби предложила ту же идею Гребенщикову и все срослось. БГ отправился в Америку. «Боря, казалось, знал все. Кто там на басу играл в 1967 году на таком то альбоме. По английски говорил хорошо. И вообще красавчиком был. В последний момент ему дали визу. И мы его там, в Нью-Йорке, встречали в лимузине. Возили по всем студиям, по знаменитостям. Все тогда хотели с ним познакомится. Мы организовали встречи Гребенщикова с Дэвидом Боуи, с Барышниковым, с Игги Попом, с Майклом Джексоном. – С Майклом Джексоном? – Да, он очень хотел с Борей встретиться! И надо сказать, что Боря себя чувствовал среди звезд, как сыр в масле». Контракт был подписан. Продюсером альбома стал Дейв Стюарт. Так появилась «Radio Silence», первая пластинка русского рок-музыканта, попавшая в чарты журнала Billboard.

В Питере в конце 90-х, Алби основывает проект «Флора и фауна». Она снова, как тогда в 80-х, хочет помочь человечеству. Только на этот раз человечество приобретает очень конкретное очертание. «Взяли разрушенную теплицу на Каменном острове, все восстановили. Назвали мы это «центром культуры, экологии и информатики», он должен был стать центром повышения квалификации для мамаш. Они могли были приходить, оставлять тут же своих детей и заниматься. – И даже здесь, в такой казалось бы безобидной ситуации, мамаши, цветочки, дети, в жизни Алби все сложилось в соответствии с правилами настоящего остросюжетного кино. - Мы там жили три года, но, к сожалению, настоящие мафиози нас выжили. Они нам сказали: «Девушки, давайте два миллиона долларов. Иначе мы вас убьем! Половину наличными, половину на счет в швейцарском банке». И это была не покупка земли или что такое легальное, это была просто плата за то, чтобы нас не трогали. Это настоящий беспредел». Тут Алби подробно описывает, как все было: она называет фамилии людей и названия компаний, адреса, явки, подробно описывает методы (угрозы, бульдозеры, против которых выступают охранники «Флоры и фауны» старушки-блокадницы). И, на минуточку, все это происходило во вполне себе путинскую эпоху – в 2001 году. «Но я же говорила вам – я наполовину сицилийка. К тому же сицилийка, жившая в России с начала 90-х! Я их совсем не боялась». Я уточняю, можно ли публиковать имена тех, кто угрожал. «Еще раз - я ничего не боюсь. Печатайте!» Я абсолютно уверен, что Марина Алби действительно не боится. Мне это очень в ней нравится, я даже ей завидую. Завидую и побаиваюсь за нее. Поэтому промолчу.

На следующий день мы с Мариной садимся в ее Audi и отправляемся на йогу. На Петроградской стороне она ведет занятия в довольно странном (хотя это как раз совсем не удивительно) питерском ДК «Прогресс». «Мне предлагали заниматься в разных навороченных фитнес-клубах, но я отказывалась. Здесь как-то все по советски. И мне это нравится. Тут же занимаются молодые актеры, всякие разные группы, эзотерика всякая. Духовой оркестр играет». Алби поставила условие. Идете на йогу – будете заниматься. Пришлось согласится, хотя было очень страшно. Помню, моя мама, занималась и потом долго советовала в случае простуды занимать «позу льва»: язык наружу и вниз, глаза в потолок и на выдохе издавать какие-то неприличные звуки. В страхах я честно сознался, говорю Марине, страшно, мол, мне. «Да вы что! У меня же йога-терапия. Спокойная очень». Но на этом страхи не закончились. Йога же вроде как не только физическая, но и духовная практика. А душу я свою давно заложил. Алби успокаивает: «У меня йогой занимаются и буддисты, и кришнаиты, и христиане, и атеисты». Но на самом деле не все так просто: «Я никогда ни на чем не настаиваю. Но если йогой правильно заниматься, то в какой-то момент растворяешься. Эго перестает существовать. В конце-концов йоги принимают позу трупа, а это одновременно самая сложная и самая простая поза, и замораживают работу собственных органов. А потом, через некоторое время, они снова оживают. Это и случилось с Иисусом Христом. Я считаю, что он был йогом. 13 лет его жизни, которые пропали из Библии, он провел в Индии. И когда я была в Индии, то выяснилось, что там все уверены – Христос не воскрес, а как йог ожил. Мало того, в Индии есть могила Христа, и все знают, где эта могила находится. То есть после воскрешения он ушел в Индию. На Западе, конечно, это воспринимается, как ересь. А вообще, я не очень люблю на тему религии говорить». Звонок. «Хари Кришна! Да, в 7 будет сегодня. Успеете? И отлично». Кладет трубку. «Криншнаитка одна придет». Алби очень ценит йогу, она говорит, что многому добилась благодаря ей. «Например, у меня само собой стали исчезать вредные привычки. Я себе никак не ограничивала, все происходило само собой. То же самое произошло с окружающими меня людьми, В какой-то момент те люди, которые мне неприятны, которые влияют на меня негативно, стали сами по себе отпадать, уходить. И, в конце концов, вокруг меня остались только те, с кем мне было приятно общаться». Алби занимается йогой 32 года. Все началось для Марины традиционно - с удивительной истории: она взлетела на воздух в обычном американском кафе. «Когда мне было 15 лет, я испытала, что такое левитация. Я летала. Не люблю об этом говорить, потому что все эти чудеса – это не главное. За этим много шарлатанства скрывается. Но я действительно летала. Как-то в Нью-Йорке я помогала одному хиппи продавать его безделушки. Шел снег и я чистила его латок на улице. Он так был рад, и благодарен мне, что пригласил в кафе пить чай. Вдруг я поняла, что не могу говорить и еще через несколько секунд осознала – я лечу! Я оторвалась от стула на несколько сантиметров. Потом он воскликнул: «Ох! Какая ты открытая! Я не ожидал, что получится!». Это правда, я чувствовала, что летаю».

Мы подъезжаем к ДК «Прогресс». Алби была права – тут все по советски. Небольшое здание, около толпятся театральные студенты. Марина выдает мне огромные белые шаровары, привезенные из Индии. Вроде как в них в «Ботанике» ходят повара. Она включает какую-то индийскую музыку, занятие начинается. «Садимся по турецки, а кто может в позе лотоса. Вы можете на меня не смотреть, закройте глаза и только слушайте». Кроме меня тут три девушки. Одна беременная. Алби повелевает спокойным голосом: «Взгляд вниз, наша макушка идет вверх, а копчик вниз, а спинка ровная. Плечи расслабленные. Это поза бабочки». В это время какой-то индус поет что-то похожее на «гуда буда бол-гу-гу». Странно, но у меня что-то получается. Вот поза бабочки вроде ничего вышла. А вот на спину надо лечь, ноги к животу (он у меня, мягко говоря, заметный), руки на колени. Подбородок чуть-чуть к груди. И покачиваешься. А можно и качаться – так лежать. Ага, вполне получается. Ой, нет. Все усложняется. Надо колени налево, а голову и правую руку направо. Деревянное тело не слушается. В это время снова появляется индус. «Гуда буда бол-гу-гу».

Через полчаса я понимаю: выходит на самом деле у меня довольно мало. Но при этом я начинаю чувствовать свое тело, все органы стали как будто заметно живее прежнего, особенно остро я ощущаю пальцы на ногах. Кажется они стали ближе ко мне, вроде ноги укоротились. Опа! Вот она поза льва! Я же ее знаю. Мама была права: язык наружу и вниз, глаза в потолок и на выдохе рычать. Все происходит крайне медленно, позы сменяют друг друга, глубокое дыхание. За позой бабочки поза льва, за ней кошка, потом еще с десяток. В какой-то момент мы высовываем языки, сжимаем губы и резко и отрывисто выдыхаем. Выходит тот самый не очень приличный звук – «пррррр!». Это вроде как элемент дыхательной практики пранаяма. Наконец, поза трупа – та самая, в которой йоги останавливают работу своих органов. Тут я понимаю, что выдохся. Проходит еще десять минут и хочется постоянно трупом лежать.

Занятие закончено. Я понимаю, что благодаря ли йоге, или чему-то еще, но Марина - самый спокойный и уравновешенный человек, из тех кого я встречал в свой жизни. Очевидно, что это тоже следствие того самого стремления жить проще, свободнее и честнее по отношению к себе, а значит и окружающим. И отсюда собственно самое главное – причина ее переезда в Россию. «Я приезжала сюда и меня мои друзья кормили, оставляли у себя. Всячески помогали и заботились. У меня появилось несколько очень близких друзей. В Америке этого нет. Я жила в Нью-Йорке 10 лет и у меня был всего один друг – и тот итальянец. Если ты с кем-то не работаешь, то и не общаешься. Это ужасно. Поэтому мне тут так и понравилось, что здесь друзья – они даже ближе тебе, чем родственники. Они готовы тебя всегда поддержать. А в Америке без звонка вообще ничего не делается. Я как-то попросила свою сестру посидеть два часа с ребенком. Мне надо было съездить ненадолго по делам. Она отказалась. Сказала, что надо няню вызывать. Они все планируют заранее и без плана жить не могут. «Приходите на ужин через две недели в среду, к восьми вечера. – Марина смеется. - В России это звучит очень смешно! Они по почте друг другу приглашения на ужин рассылают. Мои американские родственники – и это американская интеллигенция - сидят за столом и два часа обсуждают, какой лучше минивэн. Потом они всю жизнь работают только для того, чтобы отдать кредиты. Они не могут двигаться. Работа и кредит, работа и кредит. Никакой свободы, это как паутина. Я русским говорю: Идиоты, не берите кредиты!»

Вскоре мы снова оказываемся в «Ботанике». И снова встречаем Алби. И я снова беру «Счастливую корову».

Все-таки зря я тогда своих потных ног стеснялся.

Борис Акимов